Текст: Маргарита Чимирис

— Сколько переселенцев за год приняли Львов и область? И как много среди них татар?

— Нас, переселенцев, здесь около 10 тысяч, 75% из них сконцентрированы во Львове, остальные  — в области. Большинство — жители Донбасса. Крымчан более 3 тысяч, из них татар порядка 1 800 человек. Но это официальные данные. В силу разных причин (в первую очередь из соображений безопасности своих близких, оставшихся на оккупированной территории) часть приехавших не хотели, чтобы кто-то знал об их пребывании здесь. У них есть ресурсы, чтобы купить или арендовать жилье, создать себе рабочее место или проедать накопленное. Поэтому думаю, что мы знаем только о половине людей, которые находятся здесь.

— Были ли среди них те, кто предпочел вернуться домой, в Крым?

— Да, были. Это касается людей, которые приехали во Львов в первую волну переселения — в феврале-марте 2014 года. Тогда они бежали от войны. Но когда увидели, что Крым слили, стали возвращаться. Потому что там недвижимость, работа, привычная среда, родственники. Эти факторы и сейчас удерживают многих из тех, кто остается там. Сколько людей вернулось, судить сложно. Думаю, что речь идет о 30%. Часть из них продали в Крыму жилье и снова приехали сюда.

— Рассматривают ли переселенцы Львов как транзитную зону для выезда в Европу?

— В Польшу уехало около 100 семей. Они сдаются на границе. Польское правительство распределяет их в лагерь, дает крышу над головой, пищу, защиту и небольшие деньги на самые важные потребности. Понятно, что это в первую очередь семьи с детьми. Они понимают, что, оказавшись на чужбине, могут утратить свою национальную идентичность, язык, культуру. Но идут на это осмысленно, потому что Украина им ничего не дает.

Патриотизм и национальные чувства отходят на второй план, когда твоим детям нечего есть. Переселенцы каждый день обращаются к нам с просьбой помочь оформить загранпаспорт, трудовую или гостевую визу. Мы даем контакты тех, кто уже выехал и находится в лагерях для беженцев. Но делаем это, если честно, неохотно. Крымские татары — немногочисленный народ (в Крыму около 300 тысяч), и это очередной удар по нашей небольшой этнической группе. А тех, кто уехал в Европу, мы на родину вряд ли вернем. Есть и другой момент. Люди, которые месяцами стоят в очередях за бесплатными памперсами и одеждой, морально деградируют. Они не привыкли к этому, стыдятся. И те, кто сопротивляется, выезжают за границу. Но это их право. Мы не можем навязать им патриотические чувства.

— Продолжают ли крымские татары ехать во Львов?

— Да. Сейчас среди наших земляков все чаще звучит термин «самовольная депортация». В Крыму многих людей подталкивают к решению о том, чтобы они сами выезжали из своей страны. Каким образом? Например, у соседа пропал сын, а позже его нашли повешенным. Девять человек ищут до сих пор. Это не что иное, как запугивание. И люди понимают, что если останутся в этом обществе, то будут подвержены опасности. Сейчас в Крыму татар активно мобилизуют в армию. Сомнительна и легальность диплома федерального университета. Понимая это, родители выво-зят своих детей. Есть давление в религиозной среде (поджоги, захваты, ограбления мечетей), а также в сфере образования и культуры. Недавно к нам, например, приехал шоумен Халил Халилов. Он занимался развитием крымско-татарской музыки. Накануне мероприятия в Симферополе ему открыто заявили, что массовые выступления на эту тематику запрещены. Понимаете, ему во Львове легче развивать крымско-татарскую музыку, чем в Крыму. Здесь он, кстати, уже открыл джазовую школу.

— Насколько я помню, местная власть во Львове поначалу активно декларировала свое участие и желание помочь переселенцам. Какова ситуация сейчас?

— Вначале все было действительно ярко и показательно. Люди, которые сюда приезжали, ощущали поддержку. Тогда у них были слезы радости. Сейчас слезы другие. Потому что их оставили один на один с проблемами. Недавно, после обстрела Краматорска, у нас был телемост с этим городом. По ту сторону говорили волонтеры, которые вывозят людей в буферные зоны. Они жаловались, что приграничные области — Харьковская, Запорожская, Днепропетровская — забиты переселенцами. И, возможно, было бы правильно вселить коллегам надежду и сказать: приезжайте, мы поможем. Но мы на себя взять все не в силах. 10 тысяч человек — это крайняя черта для Львова. И не потому что нет ресурсов, а потому что нет координации. Власть не участвует. И все наши попытки создать единый орган и распределять ресурсы тщетны. Недавно наш губернатор сказал, что мы можем принять еще тысячу человек. Это бред. Я знаю, как их у нас расселяют. По факту. Хаотично обзванивают районные власти в поисках места жительства, распихивают людей по всей географии области, даже в самые отдаленные районы. В общежития с ужасными условиями, в села, где ближайший магазин в двух километрах и нет перспектив трудоустройства. У нас были частные объекты — центры реабилитации, отели, которые принимали переселенцев. На каком-то этапе они стали просить у властей компенсировать им хотя бы часть затрат на свет, отопление, воду. Потому что счета доходили до 30 тысяч грн. Но в бюджете денег нет. В итоге собственники этих отелей должны были выкручиваться сами, что сказывалось на их отношении к жильцам. А это провоцирует социальное напряжение.

— Удалось ли крымским татарам реализовать себя во Львове и в каких сферах?

— Чаще всего мы находили людям работу благодаря прямым обращениям от работодателей, которым были нужны водители, слесари, врачи, работники на кухне. Есть бригада крымских татар, которые в Западной Украине устанавливают и обслуживают вышки мобильной связи. Многие сделали рабочие визы в Европу. Некоторые занялись торговлей. Кто-то перегоняет транспорт, другие открыли кафе, стоматологический кабинет. Не у всех из них был первоначальный капитал. Больше помогли энтузиазм и желание. Занимали у знакомых и родственников, продавали машины. Есть люди, которые устроились преподавателями в университет или стали дистрибьюторами. Развиваются и в туристической сфере — изготовляют сувениры, проводят экскурсии. Я знаю парня, который уже здесь научился тестировать программы. Жизнь диктует свои условия. Можно сказать, что крымские татары более адаптированы к трудным условиям. Видимо, так заложено генетически. Но есть, конечно, люмпены — приспособленцы, которые не работают по нескольку месяцев, живут на пособия, ведь им бесплатно или на лояльных условиях предоставили жилье. Возможно, в этом частично виновато государство. Центр занятости, по моему мнению, абсолютно ненужная организация. Она должна заниматься обучением, мотивацией, но на деле это не так. Единицы людей устроились на работу с его помощью. Некоторые снимались с учета и выезжали в другой регион. Но переселенцы должны научиться работать и зарабатывать. Мы помогаем в том, что изучаем инвестиционный климат здесь. Есть тесные контакты с польскими друзьями, недавно приезжали голландцы. Были также партнеры из Венгрии. Они готовы помогать созданием рабочих мест на предприятиях и территориях, которые пустуют еще с советских времен, — в колхозах, на заводах, необработанных землях. Но в условиях военной агрессии нам нужно больше аргументов, чтобы убедить европейцев вложить сюда деньги. Мы говорим, что так они смогут избежать волны беженцев у себя. Ведь там им это обойдется дороже.

 — Были ли у татар-переселенцев конфликты с местными жителями на религиозной почве?

— Чаще бывали курьезные случаи. Когда женщину в хиджабе принимали за монашку, а мужчину с бородой — за священника, хотя оба мусульмане. Наши девочки ходят в платках в школу, и явных проблем нет. Хотя наша культура Львову действительно чужда. Единственная мечеть была здесь с XIII по XV век. А свое мнение о современных мусульманах львовяне могли составлять только по студентам-арабам. Страх и конфликты порождаются незнанием и стереотипами. Нам в первую очередь нужно узнать больше друг о друге. Я был во Львове на Пасху и видел, как люди относятся к этому празднику. Я вижу очереди в храмы. С человеком легче, если он верит не только по воскресеньям, а всю неделю. Поэтому мы стараемся делать акценты на том, что нас сближает. Например, на отношении к Богу, к старшим, на сочувствии к тем, кто попал в беду. Мы многому учимся у львовян и можем рассказать о себе. Уже есть уроки арабского языка, который учат в основном дети из верующих семей. Но на уроки приходят и львовяне. И они не относятся к этому как к элементу радикализма, не страдают исламофобией. Открылись курсы крымско-татарского языка. Но они пока малочисленны, потому что организованы в отдаленном районе в неудобное время. Сейчас мы ведем переговоры об учебниках.

— Есть опасения, что в новой среде крымским татарам может грозить ассимиляция?

— По моему убеждению, нас всех нужно собрать в компактном поселении в Херсонской области. С этой инициативой сейчас выступает Меджлис. Ведь каждый крымский татарин хотел бы, чтобы дети учились на родном языке, чтобы утром была слышна молитва, чтобы были наши свадьбы на 300–400 человек. За год я провел определенный анализ и понял — скорее всего, во Львове крымских татар не останется много. Хотя часть, безусловно, осядет. Что касается ассимиляции, то такая опасность есть у каждого народа, который подвергается гонениям в течение веков. Мы пережили несколько ударов. Не утратили свой язык, не растворились. Думаю, что и эту страницу мы перелистнем.