Глеб Простаков, главный редактор

Если по очереди запустить несколько метрономов, стоящих на незакрепленной поверхности, рано или поздно их удары синхронизируются. То же самое, по мнению ученых, происходит в любых динамичных системах, где в однородной среде элементы работают вразнобой. Если каждую религию — от самой старой до самой молодой — принять за такой метроном и запустить в колесо истории, в конце концов они сольются в одно целое. В итоге на Земле будет доминировать только одна-единственная религия, и эта религия — атеизм, как самая быстрорастущая система среди всех. Именно к безбожию, как уверяет нас наука, придет мир в будущем. Жизнь оказалась сложнее эксперимента с метрономами.

Ненавидеть Европу труднее изнутри, чем снаружи. Так думали европейские левые, ратовавшие за ослабление миграционной политики, особенно для граждан бывших европейских колоний и государств вроде Турции, непосредственно соседствующих с Евросоюзом. Радикализм исламского мира, приправленный хронической бедностью государств Ближнего Востока и Северной Африки, грозил ЕС волной терактов. Ответом стала европейская толерантность. Такая политика сочеталась с экономическими интересами периода роста: мигранты обеспечивали ЕС дешевой рабочей силой. Они же давали левым свои голоса на выборах. Парижские пригороды полнились новоприбывшими, но даже говорящие по-французски алжирцы не стали полноценными французами.

Социальный лифт, как правило, не поднимал их на верхние этажи. А когда денег и работы стало меньше, противоречия вконец обострились: иммигранты пополняли ряды маргиналов и тунеядцев на пособии. Они собирались на квартирах, курили травку и устраивали совместные сеансы ненависти к своим белым соседям из более зажиточных районов. Тактовая частота внутренних метрономов этих людей росла, выводя из строя систему, которая никак не хотела синхронизироваться, усредняться и упрощаться. Журнал с карикатурами на пророка Мухаммеда стал лишь последней каплей, доведя биение сердец братьев Куаши до тактовой частоты, несовместимой с жизнью карикатуристов.

Марш в центре Парижа вроде как должен был сказать: «Мы вместе, и мы не боимся». А получилось что-то вроде: «Мы вместе, и мы отомстим». Будут новые карикатуры, разорванный Коран, вероятно, новые попытки терактов и ужесточение миграционной политики. Будет больше полномочий для правоохранительных органов и спецслужб и строгие правила ношения хиджабов в общественных местах. Там, где не справилась европейская терпимость, справится паспортный контроль и соседский дозор. Если это действительно так, то Франция уже сделала свой выбор.

В прошедший вторник в Украине погибло больше людей в результате перестрелки в Донецком аэропорту и расстрела мирных жителей под Волновахой, чем за три дня террористической саги во Франции. Но у нас никто не вышел на митинг: война и убийства стали повседневностью. Наверняка многие из нас сочувствуют французам, но ни масштаб трагедии, ни суть социальных противоречий в сытой Франции нам до конца не понятны. Равно как и французам до конца не ясна суть конфликта в Украине. «Разве у вас там все не пошло на лад?» — спросили меня неделю назад мои французские знакомые. Прошлый вторник дал отрицательный ответ на этот вопрос.

Парни из плохого района Донецка, Запорожья или Львова имеют больше общего, чем белый француз и алжирский иммигрант. Нас, в отличие от них, почти ничего не разделяет — ни цвет кожи, ни религия. Нам сложнее быть ксенофобами, сложнее искренне ненавидеть и куда легче договориться друг с другом. Поэтому сегодня я — укроп, а завтра — ватник. Под настроение и в хорошей компании.