Дмитрий Гомон

1. Женевьева Крепак, бухгалтер, Париж:

— Поймите, для меня террористы — это не мусульмане. Они мелкий криминал, они сидели в тюрьме, где работают набирающие себе кадры экстремисты. Получается, что из-за экономического кризиса молодежь в отчаянии приходит в криминал, попадает в тюрьму, а там им внушают эту человеконенавистническую веру. Фактически это парни, которые в тюрьме стали еще хуже.

Я говорила об этой проблеме с соседом, и он подчеркнул один важный момент, о котором я не думала: проблема в том, как работают органы власти, ответственные за безопасность. Особенно в том, как они передают друг другу информацию. Есть разные администрации, которые не сотрудничают друг с другом. Им стало сложнее отслеживать таких людей. Ведь сейчас каждый «больной» может купить на черном рынке оружие и пойти в кого-то стрелять. У нас есть города и пригороды, особенно на юге, где активно работают наркосиндикаты, процветает нелегальная продажа оружия.

Другой мой знакомый — из Африки. Он говорит, проблема в том, что молодежь из бедных пригородов часто не видит будущего, чувствует себя выкинутой из системы. Они легко поддаются влиянию экстремизма, потому что не чувствуют себя частью этой страны. Экономическая ситуация во Франции очень сложная, и, как говорит мой знакомый африканец, стало еще хуже с трудоустройством, если у тебя черная кожа, ты живешь не в том пригороде и у тебя не та фамилия.

У меня много знакомых мусульман. В моей компании есть мусульмане, я хожу на танцы, где есть мусульмане, есть просто знакомые. По телевидению я видела мусульман, которые говорили журналистам, что да, они теперь опасаются. Думаю, журналисты сейчас намеренно сгущают краски, намеренно создается проблема, которой в принципе не должно быть. Из-за этого я чувствую себя некомфортно. Это не французская традиция — обращать внимание на свою религию, подчеркивая ее, например, национальными костюмами.

Сейчас у нас многие жалеют о том, что во Франции очень долго существовала идея республики и все вливались в одну нацию. В традиционном понимании общин как таковых у нас не было, важны были политические взгляды, а не религия. И хотя исторически Франция — католическая страна, после революций XIX века у нас смогли создать систему, в которой религия — это дело частного лица. Вы общаетесь с людьми, и религия не всплывает, потому что это личное дело каждого. Но последние 30 лет из-за экономических проблем общины стали больше выделяться. Думаю, к этому и стремятся радикалы — посеять ненависть между сторонниками разных религий. Есть мелкие признаки таких настроений, но им нельзя ни в коем случае поддаваться.

Марин Ле Пен опирается на чувство безнадежности, которое распространено сейчас среди традиционно настроенных французов. Это люди, ищущие простых решений проблем, которые сейчас испытывает наша страна. Но если убрать мигрантов, кто будет убирать мусор и выполнять другую черную работу? Однажды я вышла из метро в районе, где обычно не бываю, и почувствовала, будто попала в Дакар. Такие кварталы у нас есть, там испытываешь экзотические ощущения, но я к этому отношусь нормально. А есть люди, которым это не нравится, и они поддерживают Ле Пен.

2. Паскаль, юрист профсоюза, Париж:

— Теракты в Париже произошли потому, что мы не имеем возможности контролировать тех, кто въезжает в Европу и выезжает из нее, чтобы тренироваться и воевать в арабских регионах, находящихся в состоянии войны, — в Сирии, Палестине, Афганистане, Ираке, Ливии, Египте — на стороне таких организаций, как «Аль-Каида» или «Исламское государство».

Вторая причина заключается в легкой доступности боевого оружия («Скорпионы», калашниковы). Оно приходит с Балкан (бывшая Югославия).

Правительство должно исправить эту ситуацию и взять под контроль не только всех мусульман-экстремистов на территории Франции, но и всех тех, кто пошел на войну в Сирию и вернулся либо собирается вернуться во Францию. Этих людей нужно отслеживать и контролировать. Не знаю, какие именно меры собирается применить власть. Но проблема в том, что тюрьма является худшим решением. Радикализация происходит, как правило, во время пребывания в тюрьме. Нужны такие меры, которые предотвращали бы вербовку молодых людей в ряды джихадистов в тюрьме.

Лица, ответственные за теракты против журнала Charlie Hebdo, против полиции и еврейской общины, — молодые люди, которые чувствуют себя отвергнутыми французским и западным обществом. Они были обработаны проповедниками, которые интерпретируют Коран и события в Афганистане, Чечне, Палестине, Ираке в таком духе, чтобы внушить радикальные убеждения.

Не могу сказать, что мое отношение или отношение моих знакомых к мусульманам изменилось. Французы не отождествляют с экстремистами религию. Только крайне правая партия «Национальный фронт» будет использовать эти события, чтобы усилить страх перед иностранцами, иммигрантами и мусульманами.

2. Шарль, инженер, Прованс:

— Мусульманская община должна лучше контролировать своих последователей и держать их подальше от радикального исламизма. Нашим властям следует соблюдать баланс и мудрость.

Французам лучше обеспокоиться некомпетентностью своего лидера, который в основном радовался предсказаниям и ничего не делал. Террористические атаки — как землетрясения: все знают, что это может произойти, но никто не знает, когда и где. Нельзя путать или равнять мусульман и радикальных исламистов. Во всех обществах есть экстремисты, которые заявляют о себе путем насилия. Дебаты очень важны, если мы хотим изменить отношение в правильном направлении. Французским мусульманам не надо менять свои привычки, если они практикуют свою религию в соответствии с правилами мирян
в нашей стране. Франция — страна, где свобода прав человека закреплена в Конституции от 4 октября 1958 года.

Мы, французы, считаем, что не следует оставаться в изоляции. Париж — столицa, и террористы хотят произвести впечатление, что они крутые, чтобы прогреметь на весь мир. Поэтому для нападения выбрали именно Париж.

4. Филипп, госслужащий, Ницца:

— Наши политики должны усилить контроль на границах. Нужны списки террористических групп и террористов, которым запрещен въезд на территорию Франции. Нужно, чтобы визы делали на месте и запретили возвращение людей, проповедующих джихад. В терактах виноваты дилеры войны, торговцы оружием, плохие мусульманские имамы и обидчивые или неуравновешенные мусульмане, которые все эти убийства называют религиозными.

К сожалению, во Франции и в мире растет число мусульман, которые не желают видеть, что религия может быть иной, чем ислам. Некоторые принимают участие в терроризме, чтобы самоутвердиться. Лично мое отношение и к мусульманам, и к иммигрантам не изменилось. Есть хорошие и плохие везде и в каждой религии. А страх может вызывать только подозрения.

5. Андрей Гульцев, родился в России, с 1995 года живет во Франции, гражданин Франции, писатель и общественный деятель, Париж:

— Среди моих знакомых множество мусульман. Думаю, примерно каждый десятый. Я состою в партии «Союз за французскую демократию». В муниципальном совете пригорода, где я живу, двое из шести членов этой партии — мусульмане. С ними я общаюсь очень часто. Мы встречаемся на праздниках, днях рождения. В доме, где я живу, проживают около 50 человек, из них около 10 — мусульмане. Но это не те, у которых женщины закутаны с головы до ног в черное. Это современные нормальные мусульмане. И они этого не скрывают. Кстати, даже у Марин Ле Пен на руководящих постах в партии есть мусульмане и выходцы из Африки. Может, это и показуха, но такое есть.

Отношение к тому, что должно делать правительство, двоякое. С одной стороны, всем хочется свобод. С другой — безопасности. Люди уже давно привыкли, что в Париже в метро и на вокзалах патрулируют не только полицейские, но и армия. Но все нервно реагируют, когда останавливают именно их. Когда нужно пройти через металлодетектор, многие начинают брюзжать: «Чего меня-то проверять, ведь я законопослушный, на встречу опаздываю?»

Большинство французских СМИ и вся государственная пропаганда работают на то, чтобы внушить мысль: есть радикальные мусульмане, джихадисты, но все это не имеет отношения к умеренному исламу, который является такой же верой, как католичество, иудаизм, буддизм и т. д. Еще во время терактов представители мусульманских общин выступили с осуждением террористов. В сознании французов не изменилось ничего: есть радикальная ветка, с которой надо бороться, а есть соседи-мусульмане, с которыми ни в коем случае бороться не надо, они такие же французы, как и все остальные.