Текст: Олег Волошин

Новость о расстреле сотрудников французского журнала Charlie Hebdo застала меня в Дрездене. Я услышал ее по радио спустя буквально 30 минут после того, как, кружа на авто по городу в поисках здания легендарной картинной галереи, доминирующей среди зданий на берегу Эльбы, к своему удивлению, заметил совсем иную архитектурную доминанту — местную мечеть, по своим размерам сравнимую с Владимирским собором в Киеве

Чужие по соседству

Однажды, когда группа проживавших в Италии мусульман обратилась к Бенито Муссолини с просьбой одобрить сооружение мечети в Риме, они услышали от дуче такой ответ: «Не ранее, чем католический собор будет построен в Мекке». Главная святыня мусульман до сих пор свободна от каких бы то ни было признаков христианства, при этом в Вечном городе давно уже воздвигнут исламский храм. И не один. Именно в этом — упорном нежелании подстраиваться под требования западной мультикультурной цивилизации, одновременно требуя от нее разнообразных уступок, — и состоит главный конфликт между Западом и исламским миром. Почитатели Аллаха в культурно-гуманитарном измерении хотели бы превратить Париж или Милан в Рабат или Каир (а наиболее радикальные — в Мекку), но в большинстве своем они против европеизации или, шире, вестернизации собственной исторической родины. Примерно с таким же настроением крестоносцы шли на Ближний Восток в XI столетии. Они тоже перенимали многие обычаи и передовые технические достижения арабов и тюрков, однако после взятия армией Готфрида Бульонского Иерусалима в 1099 году там не осталось ни одной мечети или синагоги. При этом вилкой европейцев научили пользоваться именно арабы.

Члены «Аль-Каиды», открыто декларирующие стремление под корень уничтожить западную цивилизацию, с удовольствием пользуются ее плодами — от айфонов до социальных пособий, которыми не брезговали стрелявшие в сотрудников редакции Charlie Hebdo. И никакие навязчивые рамки политической корректности уже не могут заставить рядовых европейцев игнорировать этот очевидный факт. Это уже не почти абстрактный мировой терроризм с бородатым Усамой бен Ладеном, вещающим из далекого афганского убежища, а буквально соседи по городу, которые, перед тем как совершить страшное преступление, покупали круасан на углу и улыбались девушке на улице. Европейцы столкнулись с внутренним врагом, которого западная цивилизация не знала со времен Римской империи, разрушенной в том числе рекрутированными в ее армию варварами. Будет прискорбно, но вполне вероятно, что скоро коренные европейцы начнут настороженно поглядывать на крепких парней с африканской или арабской внешностью, подобно тому, как после терактов начала 2000-х пассажиры московского метро порой шарахались от «лиц кавказской национальности», подозревая в них потенциальных смертников.
Напомню, согласно недавним опросам, 16% граждан Франции заявили о поддержке так называемого «Исламского государства» — группировки, пытающейся методами жесточайшего террора установить законы Шариата на территории Ирака и Сирии. Очевидно, что в подобных симпатиях признавались не коренные французы. Так что раскол в европейских обществах сегодня не просто культурный или мировоззренческий: на территориях, контролируемых «Исламским государством», христиан, езидов, даже мусульман-шиитов просто уничтожают физически, включая детей всех возрастов. Так что это уже не прежний традиционный для европейцев спор о том, кто прав в арабоизраильском конфликте. Здесь уже, условно говоря, или мы их, или они нас. И «они нас» теперь живут на соседней улице.

Бремя бывшей империи

В августе 1914 года марокканские солдаты спасли Париж от рвущихся в него немцев. Благодаря бойцам из французских владений в Северной Африке провалился план Шлиффена, а с ним и надежды Германии быстро победить в конфликте, известном нам как Первая мировая война. После этого во французских городах стали появляться первые поселения мусульман. Овладевшее французами в ХIX веке страстное желание заполучить колониальную империю, контролирующую Северную Африку и Переднюю Азию, сто лет спустя аукнулось потоком иммигрантов из тех регионов. Охватившее общество чувство вины за преступления колониализма породило невероятно либеральное отношение к приезжающим. И если первое поколение переселенцев в большинстве своем было благодарно и лояльно новой родине, то уже их дети решили, что к ним относятся несправедливо.

Во Франции, где рынок труда перегружен социалистическими по сути нормами, несколько десятилетий уровень безработицы среди молодежи стабильно превышает 20%. И здесь традиционный для молодых французов дух бунтарства вместе с идеями радикального ислама создает гремучую смесь, когда юные безработные арабы с паспортами Пятой республики приходят к убеждению, что в целом сытое, но не сулящее серьезных карьерных перспектив существование можно прекратить обращением к фундаменталистским учениям. Погибшим за верность пророку сулят рай, полный прекрасных дев. Это действовало на молодых арабов в Средние века, что породило наводивший ужас на тогдашних правителей орден убийц-ассасинов. Действуют такие идеи на неокрепшие умы и сейчас. Братья, совершившие расстрел журналистов, прямо сказали полицейским, что предпочтут смерть аресту, и в итоге были убиты в результате спецоперации.

Хуже всего для европейцев, что «Исламское государство» превратилось для радикальной мусульманской молодежи из ЕС в некую сверхидею, в своеобразный Иерусалим, за который стоит воевать и на Ближнем Востоке, и теперь уже в Европе. Тысячи граждан стран ЕС, исповедующих ислам, поехали в Ирак и Сирию воевать под черным знаменем ИГ. Многие из них успели вернуться назад, став внутренней армией, готовой к террору. Это уже не буйные подростки из пригородов, жгущие авто и бросающие камни в полицейских. Это хорошо обученные боевики. В США и России спецслужбы таких стараются обезвредить сразу. Европейский либерализм сослужил Франции медвежью услугу. Местные спецслужбы вели учет таких лиц, однако не предпринимали против них никаких мер, ссылаясь на презумпцию невиновности. Между тем сам факт участия американцев в боевых действиях на стороне «Аль-Каиды» гарантировал им билет в тюрьму Гуантанамо в один конец. Зачем европейцам ждать, пока явно не знакомившиеся с развалинами Вавилона в Ираке молодые арабы начнут стрелять, непонятно. Вероятно, в ближайшее время в большинстве стран ЕС пройдет ужесточение антитеррористического законодательства, расширение прав спецслужб и их реформирование. Ситуацию, когда последними терактами во Франции занимались семь отдельных силовых агентств, нельзя признать удовлетворительной.

Перемены ожидают и европейскую внешнюю политику. Бездумная поддержка якобы демократических сил, противостоящих режиму Башара Асада в Сирии, окончательно уйдет в прошлое. Все очевиднее, что демократизация Ближнего Востока по западным лекалам невозможна. Там будут либо светские авторитарные режимы, либо исламистские и еще более авторитарные. На фоне диких преступлений боевиков «Исламского государства» давно померкли худшие злодеяния Саддама Хусейна. Потому Запад спокойно воспринял установление военной диктатуры в Египте и закрывает глаза на тиранический режим в Саудовской Аравии, танками раздавивший движение за права шиитов в Бахрейне. По большому счету у Запада теперь один ключевой враг на Ближнем Востоке — радикальный политический ислам, наиболее полно представленный в проекте «Исламского государства».

Правый поворот

Вызов, брошенный исламистами Европе, — большая удача для Москвы. ЕС теперь, очевидно, придется заниматься больше собственной безопасностью, чем украинскими проблемами. Да и в борьбе против «Исламского государства» в Ираке и Сирии Западу необходимо партнерство с Россией.

Однако это вряд ли означает отказ от поддержки Украины. В этот раз исламисты не просто мстили западным странам за военные акции на Ближнем Востоке и в Северной Африке, а попытались наказать европейцев за свободу слова и привычку высмеивать все, включая религиозные вопросы. То есть радикалы бросили вызов базовым ценностям европейской цивилизации, зацепили за живое всех европейцев, а не ударили по их правительствам. Это означает, что запрос на защиту европейских ценностей только возрастет. Очевидно, что Россия также системно бросает вызов этим ценностям — от утеснений свободы слова до аннексии Крыма. Значит, переводить Москву из категории оппонентов в ряды друзей никто в ЕС спешить не станет. Скорее наоборот, чем больше европейцы будут стряхивать с себя дремоту и приходить к выводу, что за свой образ жизни нужно бороться и чем-то жертвовать, тем сильнее там будет укрепляться желание не идти на компромиссы с теми, кто ставит западные ценности под сомнение.

Другое дело, что на практике основные ресурсы и внимание ЕС будут прикованы не к Украине, а ко всему связанному с исламом. А значит, европейцы будут стараться приблизить урегулирование конфликта в Донбассе даже ценой заморозки вопроса о Крыме и негласных гарантий Москве отказаться от расширения НАТО на Восток. Однако если в России неверно интерпретируют ситуацию и спровоцируют новую эскалацию военных действий в Донбассе, никто не удержит Евросоюз от введения следующего раунда санкций против РФ.

Существенно изменится и политический ландшафт внутри Франции. В 2017 году во втором туре президентских выборов имеют все шансы сойтись бывший глава государства Николя Саркози и лидер правого «Национального фронта» Марин Ле Пен. Для левых с их многолетней проиммигрантской позицией места в большой французской политике все меньше.

В целом европейский политический рынок ждет серьезное поправение, что в числе прочего будет означать и осложнения на пути отмены виз для украинцев. Боясь быть обвиненными в дискриминации по религиозному признаку, чиновники ЕС не смогут ужесточать правила въезда исключительно для выходцев из мусульманских стран. Да и сам ЕС как объединение вполне может не пережить столкновения с исламским вызовом. Слишком разное у отдельных членов Союза отношение к этой проблеме. Запрос на большую безопасность будет порождать и запрос на более сильное национальное государство. И здесь уже не до интеграции. Ле Пен недавно потребовала восстановить контроль на границе с соседними странами в целях более эффективной борьбы с терроризмом.

Популярный в эти дни хештег «Я Шарли» неспроста так быстро распространился по странам Запада. Их жители прочувствовали, что нападению подверглись не просто отвязные парижские карикатуристы, а все они, их ценности и образ жизни. И договориться будет невозможно. В словаре исламистов нет слова «компромисс».