Текст: Наталия Судакова

— Мне часто говорят: «Брайан, ты вообще не видишь вины России!» Это неправда, Россия организовывает, финансирует и вооружает сепаратистское движение в Донбассе. Я должен это уточнить, перед тем как начну критиковать действия украинской власти. Потому что мне больно смотреть на все, что происходит в Украине

О любви к таинственному Востоку

Брайан Милаковский — 30-летний лесник родом из штата Мэн. В 2009 году Брайан оставил перспективную работу в Америке, чтобы побывать в самых депрессивных районах Украины и России.

Последние пять лет он проработал во Всемирном фонде дикой природы (WWF), занимаясь сохранением биоразнообразия на Дальнем Востоке. Говорит, для его работы нет лучшего места: тут тебе и гималайский медведь, и кабарга — олень без рогов и с большими клыками. А еще самая крупная сова в мире — рыбный филин, которых в мире осталось всего 50 особей. Милаковский занимается сохранением этих уникальных видов, в том числе работает с лесными компаниями, определяя, где можно проводить вырубку леса, а где нет. 

— Мой отец — семейный врач в американской деревне Сомервиль. Помню, когда мне было пять лет, он поехал по обмену в Москву. Когда вернулся, по этой же программе к нам приехала московский врач Евгения. Она была очень добра ко мне — привезла матрешек и лепила пельмени. Был как раз разгар перестройки. Как-то раз Евгения зашла с папой в магазин продуктов и потерялась. Отец нашел ее плачущей у полок с продуктами.

Отец и дедушка Брайана были уверены, что отношения США и России вот-вот станут лучше. Поэтому образ России в семье был скорее позитивный. А знакомство с человеком с другого конца Земли для пятилетнего ребенка вовсе стало незабываемым воспоминанием. Так началось восхищение этой страной и в общем Восточной Европой. Свою роль сыграло и то, что еще до Октябрьской революции предки по отцовской линии Брайана переехали в США с нынешней территории Беларуси и Литвы.

С возрастом интерес лишь рос, Брайан изучал историю СССР, а когда поступил в местный университет на лесника, стал брать уроки русского.

Первую туристическую поездку в Москву, Санкт-Петербург и Минск он совершил в 21 год.

— И понравилось! Правда, тогда я не мог представить, чем все закончится, — вспоминает он.

О впечатлениях от Украины

Заканчивал магистратуру Брайан в Йельском университете — одном из лучших в мире вузе. Затем подался на программу Фулбрайта (образовательный грант) в Украину.

— Я сомневался, но мой профессор меня убедил, что будет очень интересно. Я работал в Национальном университете биоресурсов и природопользования в Киеве с 2009 по 2010 год. Тогда же объездил Киевскую, Житомирскую, Черниговскую, Винницкую области и, конечно, Карпаты.

— И какие впечатления?

— Ваша земля богатая! И я не только про чернозем. Недавно провел неделю в немецком Бонне — красота, порядок, чистота, покой. Но даже в парке все из стали и стекла. Когда же самолет приземлился в Киеве и я вышел из него, почувствовал сразу — горит! Горят торф, дерн и камыш, и верба. Это осенний запах каждой деревни от Карпат до Приморья. Для меня нет никакой Европы, которая не Восточная!

В Украине Брайан изучал процесс международной лесной сертификации — это хороший инструмент, чтобы сохранить биоразнообразие лесов.

— На первом месте по количеству сертифицированных лесов — Канада, на втором — Россия. В Украине доля сертифицированных лесов очень высока и продолжает расти: сертифицированы все леса Закарпатья и Львовской области, поскольку ориентированы на экспорт в Европу, также большая часть Полесья, а сейчас и Ивано-Франковской области.

Украинское законодательство в части лесного хозяйства, объясняет Брайан, достаточно строгое, сохранилось еще со времен СССР, благодаря чему в Украине осталось больше качественной древесины, чем у ее соседей.

— Поляки, румыны, китайцы ценят украинский дуб. Лесов у вас мало, но они высококачественные. Понимаете, необязательно быть крупнейшим поставщиком в мире, но можно продать соседу очень качественный паркет.

О теории заговора

В 2010 году, когда закончилась программа в Украине, Брайан наткнулся на вакансию во Всемирном фонде дикой природы WWF. Работать предстояло на Дальнем Востоке.

— Мне нравилось то, чем я там занимался. Благодаря действиям нашей организации удалось спасти много территорий от вырубки. Ведь в России уровень коррупции в лесном хозяйстве гораздо выше, чем в Украине. А на Дальнем Востоке вовсе феерический. На продаже, к примеру, сосны из Восточной Сибири или дуба и ясеня с Дальнего Востока один нелегальный торговец зарабатывает десятки, а то и сотни миллионов долларов, откат из которых идет лесникам. Те попросту не замечают незаконную вырубку.

Работать с россиянами Брайану было комфортно, пока не начался Майдан. Тогда спокойная жизнь американца в России закончилась.

— Я встречал людей, которые могли часами орать мне в лицо: «Что вы делаете, американцы? Остановитесь!» Россияне свято верят, что их кризис — результат заговора американцев против них. И что это было тщательно продумано, начиная с Майдана.

После ссор, вспоминает Брайан, его успокаивали: «Ладно, ты здесь ни при чем, это все твоя власть».

— Мне даже обидно, когда так говорят! Ну как ни при чем, если я — часть этой власти, я голосовал за нее. В этом большая разница между США и Россией — на моей родине люди верят, что сами являются властью, хотя это и миф. У россиян наоборот — они видят общество отдельно от власти, считают, что не должны и не способны влиять на ее решения. Украинцы пока где-то посередине.

Об американской иллюзии

— На самом деле у обычных американцев плохое понимание внешней политики США, — уверяет Брайан. — Вот где воюет РФ? В Украине и Сирии. А США вмешивается в политику минимум 10 стран одновременно, сейчас, например, это Афганистан, Ирак, Сирия, Йемен, Колумбия, Мексика, на каком-то уровне Украина. 

— И на каком уровне Украина? — спрашиваю.

— Думаю, США не против того, чтобы АТО длилось так долго. Америка — единственный союзник Украины, который подталкивает ее к действиям, говорит: «Мы за вами! Защищайтесь!» А должна помогать развязать конфликт мирно. Но это личное ощущение.

По словам Брайана, в отличие от российских СМИ, в американских такие конфликты подаются иначе: очень коротко, поверхностно и через тезис «это сделано для демократии».

— Россияне же сейчас чувствуют, что нашли миссию: объединились против общего врага — Америки. И еще для них очень важна стабильность — это слово используется и в пропаганде, и на бытовом уровне постоянно. Для них это уже стало интерпретацией выражения: «Не гавкай! Принимай власть, как она есть, иначе будет Майдан». А стабильность у россиян ассоциируется с Путиным. Поэтому да, Путин контролирует СМИ, но он действительно так популярен — не стройте иллюзий.

Об отношении россиян к Западной Украине

Особенно часто леснику довелось спорить с россиянами по поводу Западной Украины.

— На Дальнем Востоке все уверены, что в Карпатах живут головорезы и фашисты! Только произносишь слово «Львов» — на тебя готовы наброситься. Причем самые большие противники Майдана — этнические украинцы, которых на Дальнем Востоке большинство. А я же жил в Карпатах, в том числе и в глухих гуцульских селах. У меня много хороших коллег-галичан. Они совсем не такие, какими их представляют в России. Зато россияне относятся с большой симпатией к украинцам из Донбасса. Принимают их за своих. Думают, что Донбасс — это второй Крым и что там правит один «русский мир», но очень ошибаются. Когда я приехал в Донбасс, понял, насколько.

Весной 2015 года Милаковский взял трехмесячный отпуск и вылетел в Украину. За это время успел поработать в нескольких волонтерских организациях в Донбассе — летел, чтобы разобраться, что действительно происходит на востоке Украины.

— В России боятся «Правого сектора». Но я увидел, что эта организация — лишь вывеска, объединяющая множество совершенно разных людей. Но, правда, среди них встречаются радикальные националисты. И тот факт, что украинцы приняли такой вид национализма в обществе, в боевых действиях и политике и не осуждают его, — пугает. Когда я иду по Северодонецку и вижу граффити: «Бандера прийде — порядок наведе!» — для меня неудивительно, что местные жители так этого боятся. Культ национализма растет, и это с проходящей параллельно декоммунизацией!

О декоммунизации

— Сейчас в Украине идет декоммунизация. И я наблюдаю две крайности. Есть меньшинство, которое хочет Союз восстановить, и большинство, которое считает его злом и хочет полностью отказаться от всего, что в нем было.

По мнению лесника, это тупиковая ситуация. Так как Украина видит главного врага в своем прошлом, а не в своем настоящем. Отказываясь смотреть не только на то, что провалила советская власть, а и на то, что ей удалось построить.

Брайан приводит в пример случай, который произошел, когда в Счастье сняли памятник Ленину. Тогда уже на следующее утро к нему сбежались бабушки с воплями: «Где Ленин? Где Ленин?»

— Ну не могут они сразу принять в голове новую установку: «Он был монстр, а вся моя прежняя жизнь — ложь!» Это невозможно. А я часто слышу: «Ты не понимаешь, с людьми в Донбассе только так и нужно, только силой!» — негодует Брайан.

Об окончании войны

Пробыв три месяца в Донбассе, Брайан вернулся на Дальний Восток. Но уже через месяц местные власти дали понять — теперь американец, еще и побывавший в Донбассе, стал белой вороной. Принял решение: ему лучше уехать. Размышлять над дилеммой, куда уезжать Милаковскому, долго не пришлось — обосновался он в Северодонецке. Уже несколько месяцев Брайан занимается административной работой в международной организации, помогающей переселенцам.

— Люди возвращаются домой. И если они будут вынуждены опять провести зиму в подвалах, спасаясь от обстрелов, любви к Украине у них не прибавится. Любая эскалация лишь продолжит разжигать ненависть.

— Но ведь на эскалацию идет не украинская сторона, — говорю.

— Сейчас в Украине живет много людей, в том числе беженцев, которые обижены на страну, не принимают власть. В первую очередь нужно примирить их с остальным обществом, дать им почувствовать, что они его часть. Ведь война в Донбассе показала, что конфликт возможен в любой момент и противоречия стоит утрясать на этапе их формирования.

— Что нужно для этого сделать?

— Часто слышу, что нужно сделать два Донбасса и развивать часть, которая находится в Украине, чтобы оккупированные территории сами захотели вернуться. Это невозможно! Обе части Донбасса обречены друг без друга. Бизнесмен из Станицы Луганской находится на границе, а возить свои помидоры в Луганск не может, а в ЕС, очевидно, не станет. Нужно устроить в Донбассе нормальную экономическую жизнь, вернуть торговлю. Прерывание всех экономических связей стало для жителей региона второй травмой после подвалов.

По работе Брайан ежедневно сталкивается с озлобленными людьми. Зол и он:

— Сначала украинцы должны решить для себя одну простую вещь: хотят ли они вообще вернуть Донбасс? Есть два мнения. Часть украинцев считает, что Донбасс им не нужен, мол, это те, кто голосуют за «регионалов» и коммунистов, тянут страну на дно. Хорошо, тогда зачем воевать за него?

Вторая часть людей, по словам Милаковского, это те, кто уже решил, что это украинская земля
и живут на ней украинцы.

— А значит, если мы семья — нужно мириться. Придется где-то уступать, идти на компромиссы. В самом ближайшем будущем Донбасс не вернется в Украину, нужно это понимать. Но возможно добиться устойчивого перемирия. Нельзя обращаться с людьми так, будто они ненормальные и их нужно лечить от «ватности», — таким образом любить Украину не заставишь.